— Нам нечему учиться у коммунистов, — высокомерно отвечает Лой. — Уровень производства, достигнутый нами…
— Я ничего не смыслю в производстве, но думаю, что тот уровень не ниже… — говорю я. — Меня интересует другое — люди. Что вы сделали с людьми?
— Разве автоматизация не освободила их от тяжелого труда?
— Освободила. От всего освободила, а взамен ничего не дала. Может быть, поэтому мы перестали походить на людей.
— Глупости!
Мне не хочется больше спорить.
— Был очень рад повидать тебя, Ли, — говорю я. — До свиданья!
— Будь здоров, дорогой!
— Прощайте, Тони! Мы еще с вами как-нибудь сыграем.
Лой тоже встает. Он целует руку Лилли и небрежно кивает Тони.
Мы выходим вместе.
— Пройдемтесь пешком, — предлагает Лой, — мне нужно с вами поговорить.
Я знаю, о чем он хочет поговорить.
Лой ставит рычажок на пульте своей машины против надписи «возврат», и мы поднимаемся на пешеходную трассу.
Он сразу приступает к делу:
— Я хочу получить у вас кое-какие сведения о Лилли. Ведь вы ее хорошо знаете.
— Никто не может познать душу женщины.
Меня самого ужасает пошлость этой фразы.
— Я спал с ней всего три месяца, — добавляю я, и это уже пахнет стопроцентным кретинизмом.
Лой бросает на меня быстрый взгляд из-под насупленных бровей Точь-в-точь как Макс на ту корреспондентку.
Я сгораю от стыда, но в душе рад, что разговор на эту тему уже не состоится.